Доклад на X Международной психоаналитической школе «Психоанализ и закон: между молотом и наковальней». «После долгих раздумий я тоже не стал сожалеть о своем поведении: побеждать людей и доводить их до отчаяния не трудно. И теперь еще, потерпев поражение, я по-прежнему думаю, что лучше стараться их любить – даже вопреки им самим». А. Моруа «Превратности любви». Законы бессознательного озвучивают запреты: на убийство, на инцест, на причинение вреда себе и другому. Наши фантазмы пытаются преодолеть эти законы. Например, фантазм, что можно иметь все, вера в то, что можно наслаждаться без запрета. В логике «всего», как об этом пишет Рене Руссийон в работе «Символизирующая функция объекта», - называя ее еще логикой «все или ничего», - хочется получить все и сразу, в одном объекте. «… это первая модель, которая превалирует в раннем детстве. Но мы находим эту модель и в другом возрасте, и особенно в кризисные периоды у взрослых людей ». Только постепенно человек переходит к логике «не-всего», когда может быть что-то, когда-то, с кем-то, или я смогу со временем это сделать сам. И иногда бывает так, что звезды сходятся, получается удовольствие от того, что что-то произошло, да еще и произошло так, как я этого хотел. «Угроза, нависшая над первичной иллюзией, запускает влечение к деструктивности, связанное как с горем, так и с яростью перед испытанной неудачей, связанной с несогласованностью материнского поведения ». Как справиться с этой деструктивностью? Например, через защитный механизм расщепления. Мне бы хотелось в моем докладе описать такое расщепление как нарушение закона, что можно наслаждаться, можно иметь все, поставив под вопрос выбор у такого субъекта. Субъект как будто бы оказывается между молотом и наковальней, не имея возможности из-за сомнений сделать выбор, принять закон и нести ответственность за свой выбор. Цель психоанализа не изменить все, а найти, где в своем выборе находится субъект. Выбирает он или подвергается выбору. Захочет ли он изменить это, если выбирает, как ему кажется, не сам, поставить под вопрос выборы, которые детерминированы бессознательным, обнаружить эти детерминанты. И тогда уже либо принять, либо изменить это. Давайте посмотрим на размышления З. Фрейда о расщеплении. В работе «Расщепление Я в процессе защиты» З. Фрейд пишет: «Я ребенка находится на службе могущественного требования влечения, которое оно приучено удовлетворять. Внезапно его пугает переживание, которое учит Я, что если оно и дальше будет получать это удовлетворение, то следствием будет трудно переносимая реальная опасность. Я должно решить: либо признать реальную опасность, склониться перед ней и отказаться от удовлетворения влечений, либо отрицать реальность, заставить себя поверить, что нет причины для боязни, а потому можно не отказываться от удовлетворения. Ребенок не делает ни того, ни другого, точнее, он делать и то, и другое, что сводится к тому же самому. Он отвергает реальность с помощью определенных механизмов и ничего себе не запрещает. И он тут же признает опасность реальности, испытывает страх перед ней как болезненный симптом, а позднее пытается защититься от него. Влечение получило свое удовлетворение, реальности оказано должное уважение. Успех достигнут за счет трещины в Я, которая уже никогда не заживет, а с течение времени будет увеличиваться. Эти две противоположные реакции на конфликт сохраняются в качестве ядра расщепления Я ». Пациент Максим пришел со своей историей, в которой он рассказал, что страстно влюбился в свою коллегу, он точно знает, что до этого у нее был роман с его знакомым, который работает в той же компании. Во всяком случае такие намеки этот знакомый делал, описывая женщину как очень красивую, страстную, желанную. А потом перестал о ней говорить. Когда Максим спросил: что у него с этой женщиной, знакомый ответил, что уже ничего. Из чего Максим сделал вывод, что было все. Ему тоже нравилась женщина, и на одном из корпоративов он пригласил ее на танец, у них начался роман, который продолжался больше года. И вот его возлюбленная поставила его перед фактом: либо он разводится с женой, и они расписываются, - потому что она хочет семью и ребенка, - либо они расстаются. У Максима уже есть дети, две дочери, с женой у него хорошие дружеские отношения, они партнеры в жизни. Так он описал отношения с женой. Но в последнее время он стал испытывать сильную агрессию по отношению к жене, она сидит дома, не развивается, занимается детьми, младшему из которых уже 12 лет. В то время, как женщина-коллега получила новую должность, повышение зарплаты, она путешествует, интересуется искусством, ходит в театры и кино. Она прекрасная любовница, а жена охладела к сексуальным отношениям, да и его уже не привлекает ее тело. В работе «Об особом типе выборе объекта у мужчины» З. Фрейд развивает эту мысль, описывая расщепление выбора объекта как условие любви. «Первое из этих «условий любви» можно было бы назвать специфическим; если оно имеется налицо, следует уже искать и другие отличительные признаки этого типа. Его можно назвать условием «пострадавшего третьего». Сущность его состоит в том, что лица, о которых идет речь, никогда не избирают объектом своей любви свободной женщины, а непременно такую, на которую предъявляет права другой мужчина: супруг, жених или друг. Второе условие, быть может, уже не такое постоянное, однако столь же странное. Этот тип выбора объекта выполняется только благодаря сочетанию этого условия с первым, между тем как первое условие само по себе, кажется, встречается очень часто. Второе условие состоит в том, что чистая, вне всяких подозрений, женщина никогда не является достаточно привлекательной, чтобы стать объектом любви, привлекает же в половом отношении только женщина, внушающая подозрение, – верность и порядочность которой вызывают сомнения. Подобно тому, как первое условие дает удовлетворение враждебным чувствам по отношению к мужчине, у которого отнимают любимую женщину, второе условие – причастность женщины к проституции – находится в связи с необходимостью испытывать чувство ревности, которое, очевидно, является потребностью влюбленных этого типа. Только в том случае, если они могут ревновать, страсть их достигает наибольшей силы, женщина приобретает настоящую ценность, и они никогда не упускают возможности испытать это наиболее сильное чувство ». «Раз все объекты любви только замена матери, то понятно и «образование ряда», которое кажется столь резко противоречащим условию верности. Психоанализ показывает нам и на других примерах, что действующее в бессознательном незаменимое часто проявляется расчлененным на бесконечный ряд – бесконечный потому, что всякий суррогат все-таки не дает удовлетворения ». «Ребенок начинает желать свою мать в этом новом смысле и снова начинает ненавидеть отца как соперника, стоящего на пути к осуществлению этого желания, он попадает, как мы говорим, во власть «комплекса Эдипа». Он видит измену со стороны матери в том, что она полюбила отца, а не его, и не может этого ей простить. Эти переживания, если только они не проходят быстро, не проявляются ни в чем реально, а только изживаются в фантазиях, которые имеют своим содержанием сексуальную жизнь матери при самых разнообразных обстоятельствах: их напряжение с особенной легкостью разрешается в актах самоудовлетворения. Вследствие постоянного взаимодействия обоих побудительных мотивов этих душевных движений – сексуального желания и жажды мести – наибольшим предпочтением пользуются фантазии о неверности матери; любовник, с которым изменяет мать, обладает почти всеми чертами собственной персоны, вернее, собственной идеализированной личности, выросшей по возрасту до уровня отца ». Максиму очень хотелось быть в центре конфликта, обращать внимание на себя, пока не получилось так, что и жена, и женщина-коллега не стали плохими объектами, а я постепенно стала превращаться в идеальную мать, к которой можно испытывать благодарность, но и ее хочется соблазнить. Нарциссическое наслаждение от секса в фантазии с материнским объектом привело пациента к его мыслям о том, что у него нет любви ни к жене, ни женщине-коллеге, ему доставляло удовольствие отыгрывание бессознательной фантазии. Он оказался между молотом и наковальней в ситуации, когда женщина выдвинула ему условия, и жена, в свою очередь, когда ему пришлось, как он сказал, рассказать ей об измене, тоже потребовала от него, чтобы он расстался с другой женщиной. Когда я ему постаралась показать, что здесь речь не о том, что ему пришлось рассказать жене, а что это его решение, я из идеального объекта превратилась в реальный материнский объект, к которому проявились негативные чувства. Я стала плохой, той, которая не могла помочь ему наслаждаться без запрета. Злость на мать, которая не настолько нежна к нему, не любит его безусловной любовью, помогла перерабатывать чувства к жене. Невроз переноса, который стал разыгрываться в кабинете, привел Максима к размышлениям, что его чувство бессознательной вины за желание, желание к матери и нежное, и чувственное, которое невозможно воплотить с реальными объектами, было его фантазматическим желанием. Отказ и оплакивание детского инфантильного желания поставил его перед вопросом: а какую женщину он бы хотел в реальной жизни? Красивую, сексуальную, умную, которая бы уделяла внимание только ему, в то время как ее хотят другие мужчины. Он хочет быть соблазненным такой женщиной. После этого наш психоаналитический процесс изменился: он перестал задаваться вопросами, мотивом которых было сомнение: с какой женщиной жить, а стал размышлять о своих представлениях о мужской и женском. Максим начал говорить, после моей интерпретации, что и одной, и другой женщине может быть больно, когда они слышат, что он не готов делать свой выбор, что у него поднялась злость: я тоже женщина, поэтому он чувствует, что я не на его стороне. Интересным было то, что на эти размышления его натолкнул эпизод из фильма «Времена любви», снятого по роману Андре Моруа «Превратности любви». В этом эпизоде Филиппу, главному герою, становится больно, когда он узнает, что у его жены, возможно, был и есть другой мужчина. Максим плакал, описывая то, что он увидел в фильме. Ему казалось, что, как Одиль причина боли Франсуа, так и он причина боли своей жены. Боли ревности. Как проявилась ревность Филиппа, Максим увидел в другом эпизоде фильма, когда Филипп требовал подтверждения своих догадок у жены. И точно так же Максим как будто бы почувствовал боль девушки Изабеллы, которая любит Филиппа, но знает, что он принадлежит другой женщине. Так, через образ, через объект, Максим смог подойти к своему чувству вины. Одиль в фильме заканчивает жизнь самоубийством, Максим представлял себя на ее месте. Невозможно найти счастье, когда не любишь ни одну, ни другую женщину, а любишь только свое стремление к иллюзорному объекту. Смерть матери Максима и смерть матери Одиль, которая тяжело пережила это событие, привела его к тем параллелям, которые он для себя смог провести, когда осознал, что стало происходить с ним после смерти его матери. В романе Андре Моруа главный герой умирает от болезни, от болезни своей тоски по страстной влюбленности, от тоски по «жару любви». «Должна бы существовать такая совершенная любовь, которая давала бы возможность мгновенно улавливать все чувства любимой женщины и разделять их с нею ». В романе две женщины у главного героя: Одиль и Изабелла. Две женщины в жизни Максима. В анализе я постаралась вернуть Максиму другую сторону того, что происходит в его отношениях: если не разводится, значит, есть что-то сильнее его желания развестись. Что-то, возможно, повторяется из его истории в отношениях с двумя женщинами. Он связал модель отношений в его семье с родителями с тем, что происходит у него. Отец выбрал другую женщину, но с матерью не развелся, как он объяснил, из-за детей. В разговоре с Максимом отец сказал, что ему нужны две женщины. Я спросила у него: получилось ли у отца найти баланс в отношениях? Нет, отец умер, когда узнал, что у жены тоже появились отношения с другим мужчиной. Безусловно, это взгляд Максима на ситуацию. Но его выбор: не выбирать ни одну, ни другую женщину, привел к расщеплению: жена стала почитаема как мать, а сексуальные чувства были перенесены на женщину-коллегу. Он пришел к тому, что не хотел бы закончить, как отец, свою жизнь. Аналитик здесь появляется как объект, который объединяет на себе и нежное, и чувственное стремление, но и является двойственным, как и каждый объект: и хорошим, и скверным. Максим, оказавшись перед выбором: оставаться с женщиной, которая блокирует исполнение его желания, или повторить судьбу отца, позволив себе пойти за своим желанием, он ищет для себя решение, за которое он мог бы взять ответственность и перед женой, и перед детьми, и перед женщиной-коллегой, и перед самим собой. В каждой женщине будет что-то не то, надо бы продолжать поиск. Вроде бы нашел, но где-то есть еще лучше. Это только иллюзия… Суждение, что тот объект, который некогда приносил удовольствие, утрачен, как об этом говорит З. Фрейд в работе «Отрицание», обращает к принципу реальности . В работе «Культурная сексуальная мораль и современная нервозность» З. Фрейд говорит о том, что: «Наша культура в общем построена на подавлении страстей. Каждый человек поступился частью своего достояния, своей власти, агрессивных и мстительных наклонностей своей личности; из этих вкладов выросли материальные и идеальные блага общей культуры. К этому отречению отдельных индивидуумов побуждали, кроме жизненных потребностей и фамильные чувства, проистекающие из эротики. После этих трех, четырех или пяти лет брак не дает счастья в той степени, в какой он обещал удовлетворение сексуальных потребностей, так как все средства, которые до сих пор употребляют как предохранение от зачатия, отравляют половое удовольствие, мешают тончайшим ощущениям обоих полов или действуют непосредственно болезнетворно; вместе с боязнью последствий полового общения исчезает вначале физическая любовь у супругов, а в дальнейшем часто и духовная близость, которая предназначена быть наследницей бурной вначале страсти. Под влиянием душевного разочарования и физической неудовлетворенности, которые таким образом являются судьбой большинства браков, оба супруга возвращаются к состоянию, предшествующему браку, потеряв еще одну иллюзию...» Нужна постоянная психическая работа и возможность частичного оттока влечения, чтобы сохранять сексуальное желание к партнеру и возвращаться к нему ». Закончить свой доклад хочу цитатой Рене Руссийона: «Я хотел бы предложить идею, которую регистр использования объекта касается совершенно особым образом, то, что я назвал объектом для «символизации». Он касается объекта в той мере, какой он предуготовлен к игре символизации субъекта, в какой он готов стереть или приглушить напоминание о своей двойственности, чтобы допустить ее. Использование объекта продолжает, таким образом, особенно в области потребностей Я, первичную материнскую заботу. Она проявляется, в частности, в моменты интерсубъективной игры, обретающих значение ситуаций или моментов символизации. Строго говоря, работа символизации по-настоящему рождается, начиная с этого первого упора деструктивности: связь может пережить атаку, лучше раскрывает себя в и через атаку, как связь деструктивности, которая была туда включена ». Пациенту Максиму удалось символизировать в словах свои чувства, начать проделывать работу горя по расставанию с иллюзией, что можно иметь все. Ведь желание – это что-то противоположное требованию. «Печаль – это, как правило, реакция на потерю любимого человека или занявшей его место абстракции, как-то: родины, свободы, идеала и т. д. ». В эпиграфе слова одного из героев романа А. Моруа «Превратности любви», Франсуа, который мог любить только самого себя. «Она думала, что, пустив в ход свое обаяние, ей удастся вновь покорить меня… Потом она поняла, что победа не за ней… Я, конечно, сожалею о случившемся, но угрызений совести у меня нет. Я не виноват ».